Я всегда воспринимал дизайн мебели как архитектуру в миниатюре. На первые заработанные деньги я купил настоящее Craftsman chair и лампу Фрэнка Ллойда Райта. А на вторую зарплату — стерео.

Ох, эскизы — лестное определение, я все же не ремесленник. Я набрасывал какие-то вещи, здания, мебель еще в 1990-х годах, а познакомился с творчеством Райта и Чарльза Ренни Макинтоша еще в колледже. Я на самом деле помешан на качестве вещей. Эта навязчивая идея, одержимость привела меня к знакомству с Фрэнком — он тоже маньяк деталей, прямо как мастера старых времен.

Не смогу, наверное, полностью выразить посыл. Это как роза Макинтоша, нарисованная одной непрерывной линией. Для меня это воплощение чего-то великого, простого и мощного, ну как рассказать историю жизни — от рождения и до смерти — с кровавыми триумфами, унижением, потерями и даже скукой. Но это личная история, настоящая, целая история. И было бы неплохо сомкнуть линию, чтобы превратить ее в непрерывность.

В этот раз меня больше занимала форма... Сначала я хотел окончательно определиться с ней и только потом мы с Фрэнком занимались подбором материалов.

В последнее время меня тянет к более простым материалам, «деревенским», которые не блестят, как предметы Поля Дюпрэ-Лафона или люстра Эмиля-Жака Рульманна, а поглощают свет, вроде как аккумулируют энергию.

Так, надо все же эту историю рассказать с самого начала. У меня были идеи и потребность найти мастера, который бы их воплотил для моего дома. И так получилось, что мы с Фрэнком говорим на одном языке. К тому же оба любим выпить хорошего вина.

Видеть воплощение, понимать, что готовые вещи ничуть не хуже рисунков. Я полностью доверяю Фрэнку. Он недавно увидел конструкцию старинной шахты и сказал, что с удовольствием сделал бы что-нибудь по мотивам. Ума не приложу, как он это сделает, но сделает точно, и это будет круто. Его одержимость — это мой козырь.